Когда речь заходит о Жюльетт Бинош, то сразу забываешь все клише как о современных актерах, так и о французских женщинах. Бинош – одна из самых талантливых личностей современного кинематографа. Она предпочитает интеллектуальное авторское кино, не боится – в отличие от многих французских звезд – работать по всему миру, включая Иран и Китай. Она не надувает томно «губки» – отличительный пример ее французских коллег – в попытке быть похожей на Брижит Бардо и не излучает мечтательность – на самом деле более, чем практичной – Катрин Денёв. Бинош эмоциональна и вдумчива, а, главное, естественна и восторженна. Эти качества позволили ей не только блестяще сыграть у Аббаса Киаростами в «Заверенной копии», премьера которой состоялась на 63-м Международном Каннском фестивале, но и получить за свою роль «Золотую пальмовую ветвь», а также стать лицом фестиваля. О своей последней работе актриса поведала в эксклюзивном интервью.
– Г-жа Бинош, расскажите, пожайлуста, как началось ваше сотрудничество с иранским режиссером Аббасом Киаростами?
– Меня часто приглашают на съемки зарубеж, вероятно, потому что я охотно работаю на английском языке. Это вызывает толки в кинематографической среде. Мне часто задают вопрос, не собираюсь ли я переезжать в Америку. Однажды я ответила, что Голливуд меня мало интересует, а вот у Аббаса Киаростами я бы с удовольствием снялась. Вскоре после этого получаю от него приглашение.
– Он пригласил вас на съемки?
– Нет, сначала на встречу в Тегеран. Тогда я не была уверена, будет ли он обсуждать конкретный проект или хочет познакомиться. Аббас любит снимать природу, гармония его фильмов не нарушена актерским присутствием, ее не тревожат диалоги, и, вообще, он не любит работать с профессионалами. Не случайно моим партнером по последнему фильму является не актер, а известный оперный певец. Помню, перед тем, как поехать в Иран, я сказала себе, что даже если поездка не принесет профессиональных результатов, я хотя бы посмотрю на страну, которая издавна меня привлекает.
– Что же вас интересует в Иране?
– В первую очередь мне небезразлична судьба местных женщин. Меня расстраивает, что эта когда-то прогрессивная, демократичная культура может сейчас так примитивно обращаться со своими женщинами. Мне хотелось самой почувствовать эту страну, познать ее поэзию, кинематограф. Я хотела понять, что значит быть в ней женщиной.
– Какие впечатления сложились у вас?
– Я поняла, что все мои представления об этой стране были самыми банальными клише рядового европейца по отношению к Ближнему Востоку. Когда я встретила Аббаса, и, особенно, когда мы начали работать в Италии для «Заверенной копии», я была поражена его пониманием женского характера. В фильме речь идет о взаимоотношениях мужчины и женщины, бывших супругов и любовников, которые по-разному переживают свои несложившиеся отношения. Мужчина – по натуре прагматик – забывается в комфорте повседневной жизни. Женщина – натура эмоциональная – все еще переживает разрыв и мечтает о воссоединении. В этом проекте меня особенно поразило, как бережно Аббас, иранец, восточный мужчина по происхождению, обходился с моей героиней, как защищал и понимал ее неуверенную и эмоциональную натуру. У меня же этот характер поначалу вызывал меньше понимания и симпатии, чем у него.
– То есть вы играли образ, который вам не был близок?
– Более того, после прочтения сценария, я возненавидела свою героиню. Помню, как позвонила режиссеру и возмутилась: «Она же сумасшедшая, неврастеничка, как мне ее играть?! Эта женщина постоянно ссорится со своим сыном, сводит с ума мужчину и сама же просит его вернуться. В ее действиях отсутствует всякая нормальная логика!» А Аббас мне ответил, что мне не нужно понимать, потому что эта женщина есть я (смеется), и чтобы ее сыграть, мне нужно быть самой собой. Сначала я даже обиделась, потом поняла, что он хотел этим сказать. Эта женщина стала такой не из-за своей собственной неуравновешенности, а из-за обстоятельств, в которые она попала. Окажись я на ее месте, у меня нет гарантий, что я не превращусь в такую же неуравновешенную натуру. Итак, понять ее мне почти удалось. Единственное, с чем я так и не смогла смириться, что моя героиня все дни напролет бегает на каблуках по неровной выложенной булыжниками итальянской мостовой. В отличие от нее я себя всегда щажу!
– А что еще запомнилось вам на съемках в Италии кроме неудобной обуви?
– С этой страной у меня связаны самые личные воспоминания. Здесь я снималась в своем первом фильме, здесь научилась говорить по-итальянски. Атмосфера старины, семейственности и человечности этого народа вызывает у меня глубокую симпатию. Мы работали в маленькой деревушке посреди Тосканы. Особых соблазнов и развлечений у нас не было, поэтому мы много времени проводили в разговорах друг с другом, как большая дружная семья.
– Однако ваша героиня не находит удовлетворения и радости в семье. А воспитание ребенка воспринимает скорее как обузу?
– Аббас не дал моей героине имени. Она образ собирательный, пытающийся найти эмоциональный баланс в отношениях между мужчиной и женщиной, который так и не находит.
– Вам тоже кажется, что мужчинам и женщинам так и не преодолеть трудностей взаимного понимания?
– Это скорее мнение режиссера. Он очень пессимистичен в отношении взаимопонимания между полами. Женщины, по его мнению, слишком много живут эмоциями, больше концентрируются на себе и своих желаниях, может быть, потому что они рожают детей. Конечно, мне не хочется обобщать всех женщин и мужчин. Так, например, у меня самой мужской и активный характер, в то время как Аббас мне кажется чувствительным, как женщина.
– Ваша героиня – мать-одиночка, нервно реагирующая на своего сына-подростка. В реальной жизни вы также одна воспитываете своих детей. Какую роль сыграл ваш личный опыт при создании образа героини?
– Тема родителей-одиночек хорошо знакома не только мне, но и режиссеру. Он тоже растил своих детей один, что к тому же осложнялось консервативностью восточной культуры в понимании традиционной роли мужчины. Видимо, это смещение ролей сказалось на характере Аббаса, отличающемся особой чувствительностью и сочувствием к женской судьбе. Растить детей в Европе, несомненно, легче. Более традиционное общество Востока активнее насаждает свои ритуалы, а, значит, родителям там тяжелее сохранить индивидуальность и независимость. Даже у меня, человека европейского, иногда появляется чувство вины по отношению к своим детям, к тому, что я не могу дать им житейского уюта и комфорта рядовой матери, которая ходит по утрам в пижаме и умеет варить суп. Но я быстро успокаиваюсь, что могу предложить им более интересную и разнообразную жизнь, чем такая мать. Когда я беру их на свои премьеры, то сердце мое наполняется радостью, когда вижу, как они гордятся своей матерью.
беседовала Татьяна Шапиро
— Только попытайтесь, Бэзил, — и даю вам слово, что на всю жизнь перестану с вами встречаться Я говорю совершенно серьезно
Феликс моргнул Аро не обращал никакого внимания на наш диалог
- Конечно, Джейк Я прослежу за всем и вернусь
Только не портите ее отречениями Сейчас вы — совершенство