Этим летом Александр Филиппенко будет жить между Москвой и Петербургом: раз в две недели перед разводом мостов он будет выходить к зрителям со своими программами. Этот цикл актер так и назвал – «Ночной театр Александра Филиппенко».
– Необычный формат вы выбрали...
– Я не в первый раз его пробую. Не помню, в каком году это случилось впервые, но точно в прошлом веке. Было лето. Питер. Белые ночи. Театр эстрады. Я отдыхал в гримерной на диванчике, на котором когда-то сидел Аркадий Исаакович Райкин. В 10 вечера публика шла с Невского ко мне. А без четверти двенадцать она, довольная, насмеявшись, шла к Неве гулять. Мы решили вспомнить тот давний эксперимент. Такие проекты – в удовольствие. Надеюсь, и зрителям тоже.
– Как вы думаете, кто придет?
– Это-то и интересно! Думаю, в основном приезжие. Надеюсь на молодежь, потому что не раз, когда снимался на Ленфильме, я видел, что такое Невский ночью. Невский и в мои молодые годы был главный Бродвей. Поверьте мне, это и сейчас так.
Выходя к зрителям, я обязательно задаюсь вопросом «Почему?». Почему я в середине 2011 года в Питере, в белые ночи выхожу с этими текстами для этой публики?
– И почему?
– Всегда приятно поделиться с умным, чувствующим зрителем хорошими текстами и интересными идеями. Во-вторых, сейчас появилось много толкователей советского времени, они научились ловко передергивать факты, будто живых свидетелей уже не осталось. Так вот, произведения моих любимых авторов и есть живые свидетели, а я – переводчик с авторского на зрительский.
– Вы обращаетесь к классике. Современные авторы вам совсем не близки?
– Да, из современных у меня только Акунин, Жванецкий и Довлатов, хотя я всех своих авторов, включая Гоголя, считаю очень современными!
И потом, я, естественно, постоянно возвращаюсь в то время, откуда я вышел, – в 60-е годы, и подпитываюсь, находя там нужные лично мне вещи. И не только я. Ведь классика тем и интересна, что скрывает массу смыслов. Вот сегодня я читал Зощенко – вы ведь слышали, как принимал зал!
– Честно говоря, эта актуальность Зощенко пугает.
– Нет, восприятие все же иное, нежели прежде. У Жванецкого есть фраза: «Было время, когда мы на остроту оглядывались, а не смеялись». Нынче мы смеемся. И дай бог, чтоб так и было.
– Наверняка вас от негатива спасает внутренняя ирония, недаром ваш любимый жанр – трагифарс. Помню, вы где-то говорили, что юмор у вас от бабушки.
– Да, бабушка была веселая, любила розыгрыши устраивать, рассказывать смешные истории.
– У вас будет масса времени до десяти часов вечера, когда вы выйдете к зрителям «Ночного театра Александра Филиппенко». Уже знаете, куда отправитесь в первую очередь?
– Точно знаю, что с Сашей (младшая дочь Александра Филиппенко, окончила МГИМО, пишет диссертацию, помогает папе как звукорежиссер, а во время заграничных гастролей – еще и как переводчик.) обязательно поплаваем на кораблике. Мы много раз уже катались, но каждый раз . Вспоминаю свои впечатления, когда очень давно друзья впервые катали меня по Новой Голландии. Я был поражен открытием, что Питер с воды – это совсем другой город.
– В фильме Владимира Бортко о последнем годе императора Петра I вы сыграли очень неоднозначного персонажа, начальника тайной канцелярии графа Толстого. Ведь это именно он вернул на родину царевича Алексея, что стало причиной его гибели.
– Да, он был толковым царедворцем, интриганом. На съемках Бортко все время меня усмирял: «Никаких ярких красок, под хронику, почти как «Мой друг Иван Лапшин». Играть, ничего не играя». Кстати, когда мы снимали «Мастера и Маргариту», Бортко тоже требовал от меня быть сдержаннее в роли Азазелло. «Никаких прыжков и ужимок, – говорил он мне. – Мы не мистику играем, мы играем реальных людей». Перед теми съемками мы долго спорили. У меня всегда был с собой роман, и я его спрашивал: «Ну почему этого текста нет, почему того нет?» А он мне отвечал: «Саня, это кино. Мне важно совсем другое показать. То, что хочешь показать ты, можешь читать на своих литературных вечерах». Что я и делаю. Готовлю сейчас программу по Булгакову, буду читать, например, «Сон Никанора Ивановича»…
– Вернемся к Петру I. Бортко снял фильм о гениальном государственном деятеле, который вывел Россию из спячки. Но есть и иной взгляд на его деятельность – вспомним хотя бы Дмитрия Мережковского с его романом «Антихрист (Петр и Алексей)». Вы согласны с Бортко?
– Ну, раз я согласился сниматься в его версии, значит я разделяю позицию Владимира Владимировича. Надо сказать, что у Бортко всегда очень четкая режиссерская позиция, что я очень ценю!
– А что на самом деле случилось с завещанием императора?
– По официальной версии, он не успел его написать. Как оно было на самом деле, мы можем только гадать. Есть версия, что Екатерина I успела уничтожить последнюю запись умирающего царя.
Перед началом съемок был интересный случай. У себя на антресолях я обнаружил подшивку журнала «Знание – сила» 1970-х годов. И странное дело, почему-то тогда, году в 75-м, я вырезал и переплел статью о завещании Петра.
– Вы редко появляетесь в новых кинопроектах. Очень разборчиво подходите к предложениям?
– Я не соглашаюсь на что попало. А хорошей роли и в театре, и в кино зачастую приходится ждать очень долго. У нас, актеров, есть доля свободы – от рассвета до заката.
– Звучит загадочно…
– Это когда тебе звонят с предложением, а утром присылают сценарий. До вечера надо его прочитать, обзвонить друзей – раскинуть сети, получить информацию, подумать, посоветоваться. И дать ответ. Так было, когда я ехал на пробы к Алексею Герману. Знал, как много раз переснималась его «Проверка на дорогах», но что это за режиссер, я не знал. Так же я ехал к Сергею Снежкину сниматься в «Брежневе». Но и режиссеры должны точно знать, чего они от меня хотят, и видеть в предлагаемой роли именно меня. Если соглашаешься сниматься, тогда уж обязан подчиняться режиссеру. «Актер должен понимать свое место в формуле», – говорил Анатолий Эфрос.
У меня много литературных проектов. Я делаю то, что мне нравится, и хочу делиться этим удовольствием со своими зрителями. В конце прошлого года показал новую программу – «Крохотки» Солженицына, которые я читаю под «Прелюдии» Шостаковича в исполнении ансамбля солистов «Эрмитажа», «золотого гобоя России» Алексея Уткина.
Давно хочу сделать детскую программу для семейного чтения – «Недопесок» Юрия Коваля. Мне представляется, что это может быть интересно как «бабушкам» так и «внукам».
– Неужели вам не хочется участвовать в каком-нибудь, извините, полномасштабном спектакле?
– Я участвую во многих театральных проектах: можно вспомнить «Дядю Ваню» Андрона Кончаловского или «Предбанник» Сергея Юрского, «Сон Гафта» Романа Виктюка и многие другие. Это неверно, когда говорят, что Филиппенко сам себе театр. Мне тоже нужна команда. Но если нет интересных предложений, я не должен распускаться как актер. И единственный способ поддержания формы – каждый день выходить на сцену. Что я и стараюсь делать.
– И это после того, как вы говорили, что стилистика вашей жизни – джаз?
– Не вижу противоречия. В том-то и дело, что стилистика! Как говорил Сергей Довлатов, «Джаз – это мы сами в лучшие минуты нашей жизни, когда в нас вместе соседствуют душевный подъем, бесстрашие и откровенность...» Вот это от меня никуда не денется.
На сцене Театра им. Комиссаржевской:
28.06, 10.08 – «Демарш энтузиастов»;
12.07 – «Пять историй от Зощенко до Акунина»;
27.07 – «Смех отцов».
Беседовала Елена Боброва
